Важная информация! Посещение спектаклей с 30 октября.

«ВСЕ МЫ НЕПЛОХИЕ ЛЮДИ…». МОЛОДЕЖНЫЙ ТЕАТР НА ФОНТАНКЕ ПОСТАВИЛ СПЕКТАКЛЬ О ХУДОЖНИКЕ И ВЛАСТИ

Источник – журнал «Театрал» №10 (194), октябрь 2021 года

Текст – Татьяна КОРОСТЕЛЕВА

Художественный руководитель Молодежки Семен Спивак поставил трилогию по Михаилу Булгакову, которая, возможно, не имеет аналогов в современном театре. Три спектакля - «Дни Турбиных», «Дон Кихот», «Кабала святош/Мольер» объединяются не только именем автора, они перекликаются и стилистикой, и поэтикой, и художественным содержанием. Сценография разделяет пространство жизни героев на верх и низ во всех трех спектаклях. В «Днях Турбиных» частный человек пытается спрятаться от ледяных ветров истории в семью, дом, любовь, дружество, музыку. Мольер «уходит» в литературное творчество, лицедейство на театральной сцене.

Дон Кихот Андрея Шимко – наивный художник, он творит новую реальность по своему рыцарскому печальному об­разу и подобию, не желая замечать, что время рыцарей давно прошло. Дон Кихот, по мысли Семена Спивака, не со­впадал с тем временем, в котором жил. Мольер-литератор намного опередил свою эпоху, став драматургом на все времена. Мольер-человек попал в кап­каны своего времени, в том числе и в те, которые сам расставил.

Все спектакли трилогии – большого стиля, если иметь в виду присутствие тектонических сдвигов истории в бэкграунде жизни и судьбы персонажей. А в «Мольере» режиссер еще и широ­ко использует просторы Большой сце­ны, делая чрезвычайно выразительной массовку: выстроенные фронтально мальчики с непроницаемыми лицами то изображают королевскую свиту в обли­чье офисного планктона, то хором озву­чивают козни архиепископа Шаррона.

Спектакль Семена Спивака во всех компонентах прекрасно оснащен: сце­нография Степана Зограбяна, активно участвующая в действии (вспомним падающий занавес-гильотину), образ­но-символические костюмы Софии Зограбян, выразительная световая партитура Евгения Ганзбурга, совсем не попсовая музыка Игоря Корнелюка. И, конечно, отличные актерские рабо­ты, Молодежный всегда славился за­мечательной труппой.

Как всегда, Семен Спивак изобретателен в деталях, сценический юмор, всевозможные «лацци» неотъемлемые черты его спектаклей.

Наиболее сильные токи взаимоотношений проходят по линии Мольер – король. Архиепископ Шаррон проявлен скромнее, в нем нет непримиримости, Роман Нечаев играет его таким «серым кардиналом», подспудно влияющим на ситуацию. Объективно получается не столько кабала святош, сколько пагуба милости и опалы короля.

В спектакле взаимодействуют два содержательных пласта личная жизнь частного человека Жан-Батиста Поклена и житие господина де Мольера, великого драматурга. Периодически то одна, то другая линия выходят на первый план. Но в чистом остатке главенствует все же конфликт власти и художника. Конфликт накалила сама жизнь, прибавив к вечному противостоянию остроты, который, может, не хватает спектаклю.

Сергей Барковский, играющий Мольера, зримо воплощает ремарку Булгакова: «Богатство его интонаций, гримас и движений неисчерпаемо». Артист создает сложный, противоречивый характер, его герой сильный, влиятельный человек, глава театра «Пале-Рояль», мэтр артистической труппы, он же раб собственных страстей. У Барковского особая природа театральности - мягкая, исполненная нюансов. Эффект достигается не гротескными приемами, а переключением регистров, подробнейшим психологическим рисунком, что может быть прорисован и тонкой кисточкой, акварелью и яркими масляными красками.

С Мадленой (проникновенная работа Светланы Строговой) вообще в спектакле сурово обошлись, сбросив геенну огненную после покаяния и отпущения грехов. Не самая большая грешница, она верно и преданно любила Мольера. Недаром он в последние минуты жизни вспомнит именно ее.

Библейские мотивы в спектакле, по­хоже, придают Мольеру некий ореол святости: Мадлена омывает ему ноги, как Мария Христу; он идет «на раз­борку» к королю по пандусу, будто восходит на Голгофу; в сцене «тайной вечери» (так построен эпизод покая­ния предателя Муаррона) восседает в центре стола. Но Мольер не Иисус, артисты не апостолы, аутентичен лишь Иуда Захария Муаррон, предав­ший учителя (сильная, жесткая, нерв­ная, остросовременная работа Сергея Яценюка). Казалось бы, это возвыше­ние образа главного героя противоре­чит его заданной неоднозначности... Но и то: в жизни великих людей святое и грешное смешано в гиперболической пропорции. Известно, что этическая составляющая личности художника не всегда поднимается до его эсте­тических высот. На совести Мольера загубленная судьба двух любивших его женщин Мадлены и Арманды (Анастасия Тюнина).

В давнем спектакле Мольер Сергея Юрского был трагической фигурой. Мольер Сергея Барковского, несчаст­ный, уязвимый, зависимый, страдаю­щий герой драмы. Главная его вина, страшная ошибка в том, что поверил, до­верился власти, понадеялся на благорас­положение, защиту, милость большого начальника. Стремительный в начале действия,  Барковский ближе к финалу переходит на замедленные, затухаю­щие темпы. Его Мольер то и дело по­висает на руках преданного Лагранжа (Андрей Кузнецов), но, обессиленный, больной, он встрепенется, чтобы бро­сить в лицо королю: «Всю жизнь я ему лизал шпоры и думал только одно: не раздави. И вот все-таки раздавил. Тиран! Я, быть может, вам мало льстил? Я, быть может, мало ползал?.. Ваше ве­личество, где же вы найдете такого дру­гого блюдолиза, как Мольер?.. Но ведь из-за чего, Бутон? Из-за «Тартюфа». Из-за этого унижался. Думал найти союз­ника. Нашел! Ненавижу королевскую тиранию!»

Король несколько раз издеватель­ски хлопает в ладоши и неспешно уда­ляется. (Заметим, что в пьесе Мольер произносит этот текст только перед струсившим Бутоном).

Андрей Шимко играет Людовика без кудрявого парика и камзола. Нотки гротеска есть в решении этого образа. Король спортивен, подтянут, невоз­мутим, ироничен, деланно приветлив. Это начальник новой формации, ко­го-то он напоминает. Король прояв­ляет трезвую прагматичность, решая по поводу Мольера: «Я попробую ис­править его, он может служить к сла­ве царствования». К тому же решением обласкать Мольера можно досадить не­приятному архиепископу. В первом ди­алоге с Мольером король даже немного юродствует, он тоже комедиант, как и сидящий перед ним навытяжку Жан- Батист. В финальной сцене, перед запре­том «Тартюфа» и изгнанием Мольера, король, облаченный в белоснежный спортивный костюм, играет в теннис, и удары по мячу все больше напомина­ют орудийные выстрелы. Мольер про­винился, женившись неправильно, и должен понести наказание. Но ничто человеческое этому Людовику не чу­ждо, он проявляет истинные чувства, с нескрываемым удовольствием отка­зывая доносчику Муаррону в служе­нии сцене и отправляя в службу сыска.

В принципе, и король, и архиепи­скоп не такие уж враждебные, тем­ные силы, по сути, они неплохие люди, ну, работа у них такая, один должен блюсти непорочность власти, другой чистоту религиозной морали. И это, естественно, снижает напряженность конфликта. Семен Спивак, пережив­ший запреты своих спектаклей и «ка­балу критиков», склонен смотреть на мотивацию властителей объективно.