ИСКУССТВО ПРОТИВ КРИМИНАЛЬНОГО МИРА
Текст: Полина Звягинцева
Вуди Аллен — фигура для нашего зрителя почти родная. Его интонация, его герои — вечно рефлексирующие нью-йоркские интеллектуалы с их неврозами, остроумием и тоской по не-случившемуся счастью — давно прижились в российском культурном контексте. Другое дело Аллен-драматург, Аллен-автор «Бруклинской сказки», написанной им в разгар пандемии, когда мир замер и, казалось, стал требовать от художника не привычной иронии, а чегото большего — надежды, может быть, даже чуда. И вот эта пьеса, в которой мафиози встречаются с Рафаэлем, а грубая криминальная реальность сталкивается с вечной красотой, впервые в Санкт-Петербурге обрела сценическую жизнь на подмостках Молодежного театра на Фонтанке в постановке народного артиста России Семена Спивака.
Трудно припомнить, чтобы криминальный антураж — мафиозные разборки, скупка краденого, гангстеры в подтяжках — служил декорацией для столь светлой и по-хорошему наивной истории. В центре сюжета — семья бруклинского мафиозного босса среднего звена по прозвищу Утка Сэл (Сергей Кошонин). Жизнь его домочадцев, от скучающей жены Терри (Наталья Суркова) до дочерей, ищущих себя, кажется застывшей в бесконечной суете бездуховного существования. Но однажды в этот мир, словно луч света, проникает искусство — украденное из музея полотно Рафаэля «Мадонна Грандука». Как заметил сам режиссер, картина становится тем самым «волшебным Граалем», который запускает цепь невероятных преображений.
Режиссер-постановщик Семен Спивак и режиссер Полина Неведомская выстраивают действие как притчу. Детально проработанная экспозиция, занимающая значительную часть первого акта, может показаться затянутой, но это необходимое условие: чем грубее исходный материал, тем контрастнее выглядит его последующая огранка. Художник Владимир Фирер создает пространство, где изначальная безвкусица интерьера постепенно сменяется эклектичным, но тяготеющим к прекрасному хаосом, а картина Рафаэля становится не просто предметом, а настоящим центром вселенной спектакля.
Работа с актерским составом достойна внимания. Сергей Кошонин, вернувшийся на родную сцену спустя три десятилетия, создает образ Утки Сэла, в котором привычная брутальность гангстера вступает в мучительное противоречие с растущим внутри недоумением от происходящих вокруг перемен. Его герой — последний бастион сопротивления чуду, человек, для которого весь мир давно разделен на сферы влияния и финансовые потоки. И чем дальше развивается действие, тем очевиднее становится, что Кошонин ведет своего персонажа по пути не комического, но почти шекспировского прозрения: от яростного отрицания к глухому раздражению, от него — к попытке торга с судьбой, и, наконец, к тихому, почти безмолвному приятию того, что контроль над жизнью лишь иллюзия. Наблюдать за тем, как он, сам того не замечая, утрачивает власть над своей «империей» ради обретения чего-то, что нельзя ни купить, ни украсть, по-своему увлекательно и неожиданно трогательно.
Наталья Суркова играет Терри с той удивительной легкостью, о которой сама говорит как о высшей актерской сложности. Ее героиня поначалу являет собой едва ли не карикатурный образ «жены гангстера»: бесконечные наряды, светские сплетни, двести пар обуви и полное отсутствие каких-то серьезных занятий. Однако появление в доме кар тины запускает в ней процесс, который Суркова разыгрывает с поистине виртуозной точностью. Сначала это просто любопытство, затем — искреннее восхищение, а затем Терри, казалось бы, пустейшая женщина, вдруг обнаруживает в себе вкус, умение ценить красоту и, что самое удивительное, готовность к подлинной жертвенности. Ее путь от бездумной потребительницы до женщины, способной перекроить привычный уклад ради высокого искусства, — пожалуй, одно из самых ярких и неожиданных комических откровений спектакля, в котором Суркова мастерски балансирует на грани гротеска и искреннего лиризма.
Особого внимания заслуживает линия младшей дочери Сэла — Изабеллы.
Александра Прохорова создает образ девушки, чья душа словно находится в состоянии зыбкого равновесия между циничным миром отца и собственными, еще неясными ей самой, порывами. Ее партнер Федор Фролов в роли мафиозо Вито поначалу кажется всего лишь одной из «шестеренок» преступной машины, но встреча с Изабеллой и таинственной картиной пробуждает в нем неожиданную чуткость. Все расставляет по местам сцена, в которой Вито застает свою возлюбленную собирающей вещи на продажу, чтобы пожертвовать средства нуждающимся. В этот момент мы видим, что Изабелла, околдованная чарами картины, полностью потеряла интерес к своему прежнему образу жизни, и приглашения ухажера на очередную вечеринку ее совершенно не прельщают. С одной стороны, Александра Прохорова в этой сцене удивительно чутко изображает перемены в своей героине. То, с каким чувством она рассказывает о планах на поездку в лепрозорий для помощи прокаженным, без преувеличения захватывает дух. С другой же стороны, Федор Фролов мастерски уводит зрителя в глубину своего персонажа, за игривостью которого скрывается способность самоотверженно любить, принимая избранницу без остатка. Вито, пусть и обескураженный новыми душевными порывами Изабеллы, внимательно отнесся к ее идеям и даже принял решение разделить с ней этот непростой путь. Молодые актеры отлично справились с тем, чтобы показать своих героев многогранными, расположив к ним зрительские сердца.
Если Изабелла находит себя в тихом созерцании и смирении, то старшая дочь Анджелина (Валентина Логинова) выбирает путь дерзкого и вдохновенно-го бунта. Ее героиня, привыкшая к бездумному существованию, под влиянием «Мадонны» находит свое призвание в живописи. А с появлением в ее жизни учителя Эндрю Чейза (Артем Кирин) открывает для себя не только краски и холст, но и возможность быть собой — вопреки воле отца и законам клана. Пара Логинова — Кирин существует на сцене в напряженном, искрящемся диалоге, где комедийная легкость уживается с растущим чувством освобождения. Разумеется, восхищает и удивляет их разговор на балконе театрального зала и «полет» Анджелины, окрыленной влюбленностью. Однако важно уделить внимание сцене, в которой девушка показывает Эндрю украденное полотно, раскрывая тайны своей семьи. Художник, пораженный увиденным, решает, что нужно любой ценой вернуть картину музею, и стремится донести эту мысль до Анджи. И тут раскрываются оба персонажа. Артем Кирин делает из Чейза не просто бедного творца, а идейного и самоотверженного борца за искусство, готового рисковать жизнью ради него. В то же время Валентина Логинова доводит до кульминации линию духовного преображения Анджелины, когда она, по существу, отказывается от семейных уставов, решая не просто отменить свадьбу с мафиози и выйти за Эндрю, но и исполнить его безумный план.
Не менее убедителен в спектакле дуэт «подручных» Сэла — Винса (Федор Оре-вин-Бруни) и Вито (Федор Фролов). Если Вито, как уже говорилось, оказывается способным на глубокое чувство и самопожертвование, то Винс Сер-гея Малахова представляет собой иную грань этого мира. Его герой — человек, казалось бы, полностью лишенный рефлексии, верный пес своего босса, для которого понятия чести и долга неразрывно связаны с криминальной иерархией. Его тоже не минует волшебное воздействие картины. Винс под влиянием полотна решает уехать на родину, работать на виноградниках, со-рвав задание босса и заставив обескураженного напарника везти его в порт. И актер отлично показывает это внезапное прозрение, прошедшее через слои закостеневшего разума. Отдельное место в спектакле занимает фигура Липпи, скупщика краденого и рассказчика в исполнении Алексея Одинга. Он словно конферансье, вступающий в игровой контакт с залом, нарушающий четвертую стену и напоминающий, что вся эта история — не более чем сказка. Ироничный взгляд Вуди Ал-лена чувствуется в каждом таком диалоге, а перевод Сергея Каменкова-Павлова позволяет сохранить остроту и специфический нью-йоркский юмор.
Визуальный ряд спектакля насыщен и разнообразен. Художник по свету Гидал Шугаев и видеорежиссер Валентин Суханов создают особую ауру вокруг полотна, делая его живым участником действия. Композитор Андрей Губин и хореограф Евгения Лыкова наполняют спектакль ритмами рок-н-ролла и джаза, добавляя истории ощущение свободы и раскованности. Конечно, в спектакле есть вопросы, на которые каждый зритель ответит сам. Насколько убедительна трансформация героев? Не слишком ли идеалистичен посыл о всепобеждающей силе искусства? Но, покидая зал, трудно не поймать себя на мысли, что именно такой наивности и веры в чудо так не хватает в повседневности.