«Бруклинская сказка»: в жизни есть место чуду
Текст: Янина Зарницына
Поиск пьесы у режиссеров происходит по-разному: кто-то обращается к списку любимых авторов; кто-то, наоборот, ищет «неудобное». Но есть одно объединяющее свойство, не удивительное впрочем: говоря словами главного режиссера Молодежного театра на Фонтанке Семена Спивака, при контакте с материалом происходит «внутренний щелчок» – острый и счастливый момент точного совпадения каких-то мотивов текста и мироощущения режиссера. О выборе для постановки пьесы Вуди Аллена «Бруклинская сказка» Спивак сказал так: «Люди – песчинки. Но Бог всегда делает нас лучше». «Песчинки» здесь из мутного водоема. Скупщик краденого Липпи (Роман Нечаев) и босс мафии Сэл (Сергей Кошонин) добывают музейную картину Рафаэля, чтобы заработать на ее нелегальной продаже два миллиона долларов (Спиваку, скорее всего, показалась кощунственной цена в двести тысяч, указанная в пьесе Вуди Алленом). Однако вместо прибыли Сэл получает кучу проблем: на первый взгляд бытового, но на самом деле экзистенциального порядка…
Творчество Вуди Аллена наполнено беспокойством перед непознаваемостью человеческого бытия. Его фильмы и пьесы рождаются из постмодернистского стремления к дискуссиям с авторитетами и готовыми концепциями, остроумных к ним отсылок и интеллектуальных пародий. Спивак подхватил излюбленную алленовскую игру в цитирование. Например, в декорациях Владимира Фирера – ряды из множества круглых лампочек. Что как не оммаж Аллену с его любимым бродвейским театром? А в музыке Андрея Губина – отголоски инструментальных тем из «Крестного отца» (щемящая кантилена с переборами струн мандолины).
С возрастом Вуди Аллен не меняется: в написанной им в 2021 году «Бруклинской сказке» он все также лишь рассуждает, ничего не утверждая. «Неужели искусство действительно обладает чудовищной силой… Или такое бывает только в сказках?» – спрашивает он в финале пьесы, тем самым трагикомически обнуляя то, о чем написал в пьесе.
На сцене длинный черный стол с приставленными к нему стульями, по бокам сцены по паре дверей, ведущих «на улицу» и в «другие помещения», вешалка… Огромный пустой задник. До появления на нем картины Рафаэля он дает о себе знать лишь переменой цвета. Такой странный «максимальный минимализм» в квартире одного из богатейших мафиози, похоже, выражает пустоту душевную. Начинается спектакль в зале, с появления Липпи. По пьесе ему дана роль рассказчика, глазами которого мы и видим события. Аллен любит создавать несколько измерений, перемешивать времена, ломать четвертую стену (при его любви поболтать со зрителем за рамками кадра он вполне мог писать роль Липпи для себя). Роман Нечаев одет в черную пару, сюртук изнутри увешан товаром. Он распахивает его, как спекулянт в известном фильме, обращаясь к зрителям: «Браслеты, колечки, цепочки… Ну что вы сидите в рядочке?» Все это (и многое другое) – чудесные придумки Нечаева. Он наделяет героя и еще одной ипостасью: своим альтер эго, произнося реплики вроде «меня тут все знают, поскольку на этой точке я работаю уже двадцать девять лет» (осенью Роман Нечаев отметит тридцатилетний юбилей службы в Молодежном).
Липпи в черном – герой из реальности полутемного зала, плоть от плоти черных кулис. На сцене же все сияет яркими красками, светом, контрастом: тут воплощается сказочная история. Бандиты визуально – элита «а-ля “Крестный отец”»: пиджаки, жилеты, подтяжки, шляпы Борсалино, машут пистолетами, ведут себя задиристо (хоть и в комическом ключе). А вот глава бандитского клана Сэл в исполнении Сергея Кошонина с его образной деликатностью, даже какой-то застенчивостью, мягкостью, округлостью кажется «плюшевым». Если он и был когда-то диким воротилой преступного мира, то подустал: постарел, расслабился, помягчел. Что говорить о криминальных кругах, если в собственном доме он не имеет влияния ни на жену (это она его может распекать, как ребенка), ни на дочерей… Так что же за проблемы свалятся на матерого мафиози, когда в его доме появится шедевральное полотно Рафаэля Санти? Дочь Сэла Изабелла вдруг сообщит, что уезжает с женихом на остров лечить «проказников» из лепрозория, а дочь Анджелина – бросит жениха, которого Сэл любит как сына и наследника. После апоплексического удара Сэл предстанет в инвалидном кресле; к счастью, не столько потому, что ему очень тяжело физически, а потому что теперь это самое уютное для него место, ведь жена в комплект к картине заполонит весь дом антиквариатом. Подручные Сэла пристрелят «не того»… Под пламенную песню «Джамайка» условный «Титаник» семьи Витале понесется прямо на айсберг!..
А чтобы не было так мрачно, нужно просто правильно поставить вопрос: что произойдет, когда в «мутном водоеме» появится образ «Мадонны с младенцем» руки великого мастера? На голубой экран задника «вешают» картину, и зрители видят прекрасную «Madonna del Granduca» – воплощение неземной благодати и спокойствия за каждого рожденного в этом мире. Не сразу понимаешь, а затем изумляешься, что картина – проекция. Вокруг картины появляется свечение, слышится тонкоголосое пение. Картина будет так «реагировать» каждый раз, когда кто-то смотрит на нее, словно разговаривая с человеком. После череды динамичных, шумных сцен впервые появятся тихие и статичные. Впервые вся семья – Сэл, его жена Тэрри, дочери Анджелина и Изабелла, их женихи Тони и Вито соберутся вместе, встанут рядом, чтобы посмотреть на картину. При внешнем благополучии люди часто живут во внутренней дисгармонии. Взаимодействие с чем-то абсолютно гармоничным может помочь обрести покой в душе...
Наталья Суркова (Терри) – актриса волевого темперамента (такой роли императриц играть… она и играет), при этом есть в ней теплая женственность и потаенные ранимость, нежность. «У меня двести пар туфель», – говорит Терри своей подруге Милли, а на глазах – слезы. При живом муже и дочерях Терри как-то сама по себе. Есть у нее и гламурные платья типа «нью лук», но по сравнению с настоящими «Диор» какие-то аляповатые. При свете картины она вдруг разглядит окружающую безвкусицу (на самом деле – пустоту). Ее разговор с Сэлом из пьесы о том, что с появлением картины она чувствует преображение, становится в спектакле монологом, а по сути внутренним диалогом с ликом на картине (как в молитве, правда?). Вдохновленная шедевром, Терри примется наполнять дом предметами высокого искусства: стулья эпохи классицизма, средневековое курульное кресло, дельфтский фаянс, красные китайские фонарики… Пусть неуклюже, но так она начнет постепенно обновлять, наполнять красотой семейную атмосферу. И отношения с Сэлом.
В спектакле у кроткой Анджелины, которую играет Алиса Варова, темные волосы и глаза «цвета жженой сиены» (как скажет возлюбленный героини – художник Эндрю). Не лазури, как в пьесе. Аллен написал расхожий образ девушки Анджелины («Angel» – ангел). Но ведь герои посредством картины находят путь к истинному «я», и на самом деле серое платье «на все пуговки», чепец на голове – все это маска, она девушка темпераментная, упрямая. Стремление режиссера намеками показать скрытый до поры до времени характер еще более очевиден во втором составе спектакля, где роль Анджелины играет роковая брюнетка Валентина Логинова, а бунтарку Изабеллу играет «воздушная» блондинка Александра Прохорова.
Вместо встреч в домашней гостиной, как в пьесе, Спивак дает возможность влюбленным Анджелине и Эндрю (Юрий Сташин) выйти за рамки дома: гулять по улицам города (пройтись по зрительному залу), парить в небесах на крыльях любви: в красном (!) платье, выпрошенном у сестры, счастливая девушка полетит на голубых воздушных шарах (опустится на тросе с балкона). Очень красивая, романтичная сцена. А позже Эндрю убедит подругу подменить подлинник копией, им нарисованной, чтобы вернуть шедевр в музей. Потому что так справедливо и правильно.
Если творческая натура Анджелины сразу проникается благостью картины, то Изабелла (Анастасия Тюнина) сначала чувствует растерянность: «Я всё время куда-то бегу, танцую, пью… я так стараюсь получить это блаженство, которое у Неё есть и так, просто потому что она святая». Но потом Изабелла с женихом Вито (Андрей Зарубин) со свечей в руках встанут на колени, и картина увеличится, выйдет за пределы рамы, будто принимая их в свои объятия… После слез и метаний Изабелла, отринув эгоизм, обретет покой в душе, вместе с Вито (теперь уже бывшим гангстером) отправится на далекий остров спасать больных, творить благо…
Жизнь в семье мафиози Сэла больше не будет такой, как прежде. И это хорошо. Даже агрессивный Тони (Владислав Бургард) с миром отпустит Анджелину под влиянием… копии, сделанной его соперником Эндрю. Ирония по-алленовски. Но также это значит и то, что мастерство и душа, вложенные автором, не ограничиваются непосредственно его произведением: все перерождается, объединяется, улавливается другим творцом и передается дальше.
У Спивака нет вопросов, обладает ли искусство силой. И поставил он не сказку, а историю про чудо. Про спасительную любовь Бога к человеку. Которая становится очевидной, стоит только приблизиться к картине и заглянуть в глаза Младенцу.