Бруклинские чудеса в Петербурге
Текст: Кристина Французова-Януш
Молодежный театр на Фонтанке выпустил долгожданную премьеру – «Бруклинская сказка» по пьесе Вуди Аллена стала настоящим подарком для тех, кто в предновогоднюю пору ждет чудес. Режиссер-постановщик Семен Спивак и режиссер Полина Неведомская угадали самую главную мечту зрителей первой четверти XXI века – мечту об обретении волшебного Грааля.
Этим волшебным Граалем в спектакле стала картина Рафаэля «Мадонна дель Грандука». Именно она является центром сюжета, через нее происходят преображения героев, ее волшебной энергией творится чудо духовного Ренессанса.
Пьеса Вуди Аллена, написанная в ковидную пору, по своему философскому замыслу очень созвучна общей стилистике Молодежного театра, который уже 45 лет утверждает в городе святого Петра Конституцию высокой нравственности и одухотворенности. Зерно пьесы дало щедрые плоды – благодарный зрительский отклик на новый, полный открытиями и драматургическими откровениями спектакль.
Сказка начинается
Семен Спивак вновь тонким чутьем мастера угадал мотивы, которые актуальны для сегодняшнего времени. Заслуженный художник России Владимир Фирер реализовал образную архитектуру мира, где существует семья боса мафии по имени Утка Сэл (заслуженный артист России Сергей Кошонин) со своей женой Тэрри (заслуженная артистка России Наталья Суркова), дочерьми Анджелиной (Алиса Варова) и Изабеллой (Анастасия Тюнина). Вторая его «семья» – несколько мафиози и группа подручных бандитов, выполняющих не очень профессионально его поручения. Через них реализуются комическая составляющая, показывая, как эти криминальные личности мало похожи на серьезных бандитов, может потому, что в глубине души им совсем не хочется грабить и убивать.
Ценное послание «Бруклинской сказки» заключается в том, что в пору, когда мир пленён золотой лихорадкой, когда люди лишены сочувствия, нежности, бескорыстия, возникает вопрос: где искать спасение? И в это время рождается спектакль о спасении в искусстве. Метафора? Безусловно. Но метафора, способная изменить каждого из нас, дать силы на внутреннее преображение.
Спектакль начинается с появления Липпи (Роман Нечаев), скупщика краденного, он же является рассказчиком истории. Он входит в зрительный зал из боковых дверей фойе и первым же вопросом вызывает живую реакцию зрителей: «Кто из вас хоть когда-нибудь что-то не украл?». Он распахивает полы пиджака, и там обнаруживается тайное изобилие ювелирных изделий, предлагаемых для реализации. Монолог Липпи создает в зале веселую атмосферу с намеком на то, что последующие события будут забавными. От рассуждений о грешности человеческой натуры, Липпи, наконец, переходит к представлению героев «бруклинской сказки». Первым он представляет «принца» – гангстера Сэла.
На сцене появляются главные герои в сопровождении непринужденной музыкально-текстовой увертюры. Мы видим, как на самом деле неприглядна их жизнь, как каждый из них существует сам по себе. Жена Сэла озабочена лишь покупками новых предметов обстановки, дочери, каждая по-своему, сходят с ума, маются от безделья и внутренней пустоты.
Под крышей этого дома счастья нет, хотя семья Сэла нужды не знает, а впереди свадьба старшей дочери Анджелины. Но, как говорится в русской пословице, «не было бы счастья, да несчастье помогло». Появляется Липпи и предлагает Утке Сэлу купить у него украденную картину Рафаэля. Сцена купли-продажи живописного шедевра сама становится шедевром. Неимоверно энергичный диалог Нечаева и Кошонина, в котором так щедро раскрываются характеры не самых порядочных представителей мира человеческого, увлекает зрительный зал своей экспрессией и юмором. Наконец, «сделка века» состоялась, у Липпи в руках заветный чемоданчик с двумя миллионами долларов, а в дом к Утке Сэлу прибывает в деревянном кофре полотно великого Рафаэля, которого сам Утка Сэл, в искусстве несведущий, и его родня именуют каждый на свой манер. Как далеки они от прекрасного смысла искусства, от его благословенной одухотворяющей сути…
Но вот картину извлекают из кофра и вешают на «стену». Сценический задник отныне становится местом силы. Художник по свету Гидал Шугаев создает световую драматургию, сообразно которой Мадонна Рафаэля превращается в главное действующее лицо. Меняющееся цветовое освещение выражает разные состояния героев, вглядывающихся в мировой шедевр с разными чувствами. А сама Мадонна с младенцем сияет богоподобным светом, от которого замирает сердце.
«Ее ищет весь Ренессанс»
На женщин украденная картина оказывает воздействие сразу, их жизнь начинает меняться. Сперва жена Сэла, самая восприимчивая из всех, реализует свое внутреннее перерождение через смену обстановки. С появлением рафаэлевской Мадонны она осознает, каким безвкусным раньше был их дом, и начинает скупать старинные канделябры, кресла в стиле барокко… Меняется не только интерьер, но и мысли.
«Нет у тебя души», – говорит Тэрри мужу. «У меня есть все, чтобы командовать набережной в Джерси» – отвечает ей Утка Сэл. Жена – о душе, муж – о бренности бытия. Сэл еще не осознает, что как прежде уже не будет, ибо прекрасная Мадонна с младенцем Иисусом на руках уже обратила на них свой взор. И одним канапе Людовика XVI дело не обойдется…
В пьесе Вуди Аллена действие происходит в мятежные 1930-е годы, когда Америка была охвачена «великой депрессией», и ею владели мафиозные группировки. В спектакле действие смещено на тридцать лет вперед. Герои танцуют под ритмы хипповых 1960-х, тогда в обществе доминировала религия свободы, стремление во чтобы-то ни стало выйти за рамки социальных установок и привычных лекал. Но исторические тенденции оказываются бессильны перед вечной красотой картины Рафаэля. Озарение проникает в дом мафиозного босса, высвечивает самые темные углы, пробуждает к жизни истинные чувства.
Поочередно каждый из участников истории приходит к картине как на Причастие. Они всматриваются в нее... С кем-то перемены происходят почти сразу, кто-то (по большей части это мужчины) долго сопротивляется, цепляясь за установленный бездуховным бытованием порядок.
Анджелину мучает главный вопрос: «Я хочу понять, кто я такая?». Глядя на картину, она открывает свою мечту: «Чем дольше я на нее смотрю, тем больше я хочу заниматься тем же, чем Рафаэль… Я могла бы быть счастлива в маленькой квартире в Гринвич-Виллидж, я хочу рисовать…» Так оно и случается. Анжелина встречает на курсах рисования Эндрю Чейза (Юрий Сташин), дух любви отправляет их в полет над зрительным залом. Но чуть позже, увидев светоподобное полотно Рафаэля Эндрю убеждает Анджелину, что картина должна быть возвращена людям, в музей, откуда была украдена. И с ее помощью подменяет оригинал копией, которую сам создает.
Изабелла тоже видит в картине нечто сокровенное: «У нее / Мадонны/ такое лицо, будто она знает ответы на все вопросы». Слова становятся пророческими. Довольно скоро младшая дочь Сэла знакомится с сестрой Мэри и посвящает себя служению на благо нищих и обездоленных. «Я вдруг поняла, что значит молиться», – говорит Изабелла своему молодому человеку, бандиту Вито (Андрей Зарубин), и медленно, но верно увлекает его в новую жизнь. Вместо Гавайев они уезжают на далекий остров, где располагается лепрозорий, чтобы заботиться о больных страдальцах. Когда Изабелла говорит Вито: «Я вдруг поняла, что надо открыть свое сердце высшим силам», – они поворачиваются к Мадонне лицом, спиной к зрителям, но мы, даже не видя их лиц, ощущаем их потрясение. А сама картина вдруг вырастает из рамы, заполняя собой все пространство сцены, и кажется, что глаза младенца Иисуса всматриваются в каждого из зрителей.
«Мою маму звали Мария»
Украденная картина творит с героями чудеса. Даже самые твердолобые и разуверившиеся мафиози прозревают. Винс (Сергей Малахов) из Нью-Йорка сбегает домой, в Италию, чтобы выращивать виноград. Ревнивец Тони (Владислав Бургард), жених Анджелины, вместо того чтобы застрелись своего соперника Эндрю, отпускает Анджелину в новую жизнь с любимым. На него картина тоже оказывает воздействие, правда это уже не подлинник, а копия... Такой поворот в духе иронических парадоксов Вуди Аллена.
Финал спектакля в отличие от пьесы лишен сказочного ореола: дом Утки Сэла и Терри погружается в багровые клубы дыма из-за отчаянной стрельбы мафиози. Визуальной точкой спектакля становится макроплан – ожившие глаза младенца Иисуса, глядящего на происходящее…